Дед сидел на низенькой скамеечке и отбивал косу.
- Дедушка, смотри какой я кнут нашёл. - Дед поднял очки на лоб.
- Ишь ты — ремённый! И никак в шесть концов сплетённый.
Я взмахнул кнутовищем и звучно щёлкнул.
- Ловко... И где же ты его нашёл?
- А на дороге.
- И ты не знаешь, чей это кнут?
Я как можно натуральнее пожал плечами. Хотя я, конечно, знал, чей это кнут. Деда Егора! Он как раз вчера ездил на станцию и, видимо, обронил его, под хмельком возвращаясь вечером. Я слышал, как он пел про «златые горы и реки, полные вина», когда проезжал мимо нашего дома.
Дед вздохнул:
- День только начался, а ты уже дважды согрешил: кнут чужой взял и мне соврал.
И снова принялся отбивать косу. Закончив, позвал меня:
— Эй, Вовк, я вот всё думаю, где же ты будешь кнутом этим щёлкать. На улице нельзя. Вдруг Егор увидит иль ребята. И скажут ему. В саду разве что? Но там не размахнёшься — простора нет. Вот и получается — спрятать его надо.
Вечером, за самоваром, дед опять заговорил о кнуте.
— Ну, ты надумал, где прятать-то его будешь? В сарае или в риге? А может, в кровати своей? Под подушкой оно вроде надёжней всего...
Я покраснел. Я как раз раздумывал именно над этим — где спрятать кнут. А дед продолжал, неторопливо прихлёбывая из блюдца:
— Взять чужую вещь — дело нехитрое. Тут ума много не надо, а вот спрятать её, так чтобы хозяин не увидел — тут надобно крепко покумекать. Но ты же у нас головастый. Мать говорит — на одни пятёрки учишься...
Красный и потный — не от чая горячего, а от дедовских насмешливых глаз — я медленно слез с лавки, вышел из горницы, в сенцах взял кнут и вышел за огороды.
Щёлкнул там напоследок, причём без всякого удовольствия, побрёл заогородной тропкой к дому деда Егора. А потом вдруг побежал: так мне захотелось поскорее избавиться от этого злополучного кнута.
