Жил себе старик со старухою, и был
старик большой охотник до сказок и всяких россказней.
Приходит зимою к старику солдат и просится ночевать.
— Пожалуй, служба, ночуй, — говорит
старик, — только с уговором: всю ночь мне
рассказывай. Ты человек бывалый, много видел, много
знаешь.
Солдат согласился.
Поужинали старик с солдатом, и легли они оба на
полати рядушком, а старуха села на лавку и стала при
лучине прясть.
Долго рассказывал солдат старику про свое
житье-бытье, где был и что видел. Рассказывал до полуночи,
а потом помолчал немного и спрашивает у старика:
— А что, хозяин, знаешь ли ты, кто с тобою на
полатях лежит?
— Как кто? — спрашивает хозяин, —
вестимо, солдат.
Ан, нет, не солдат, а волк.
Поглядел мужик на солдата, и точно — волк.
Испугался старик, а волк ему и говорит:
— Да ты, хозяин, не бойся, погляди на себя,
ведь и ты медведь.
Оглянулся на себя мужик, — и точно, стал он
медведем.
— Слушай, хозяин, — говорит тогда волк,
— не приходится нам с тобою на полатях лежать; чего
доброго, придут в избу люди, так нам смерти не миновать.
Убежим-ка лучше, пока целы.
Вот и побежали волк с медведем в чистое поле.
Бегут, а навстречу им хозяинова лошадь. Увидел волк
лошадь и говорит:
— Давай съедим!
— Нет, ведь это моя лошадь, — говорит
старик.
— Ну так что же что твоя: голод не тетка.
Съели они лошадь и бегут дальше, а навстречу им
старуха, старикова жена. Волк опять и говорит:
— Давай старуху съедим.
— Как есть? да ведь это моя жена, —
говорит медведь.
— Какая твоя! — отвечает волк.
Съели и старуху.
Так-то пробегали медведь с волком целое лето.
Настает зима.
— Давай, — говорит волк, — заляжем
в берлогу; ты полезай дальше, а я спереди лягу. Когда
найдут на нас охотники, то меня первого застрелят, а ты
смотри: как меня убьют да начнут шкуру сдирать, выскочи из
берлоги, да через шкуру мою переметнись, — и станешь
опять человеком.
Вот лежат медведь с волком в берлоге; набрели на них
охотники, застрелили волка и стали с него шкуру снимать. А
медведь как выскочит из берлоги да кувырком через волчью
шкуру... и полетел старик с полатей вниз головой.
— Ой, ой! — завопил старый, — всю
спинушку себе отбил.
Старуха перепугалась и вскочила.
— Что ты, что с тобой, родимый? Отчего упал,
кажись, и пьян не был!
— Как отчего? — говорил старик, —
да ты, видно, ничего не знаешь!
И стал старик рассказывать: мы-де с солдатом зверьем
были; он волком, я медведем; лето целое пробегали,
лошадушку нашу съели и тебя, старуха, съели. Взялась тут
старуха за бока и ну хохотать.
— Да вы, — говорит, — оба уже с
час вместе на полатях во всю мочь храпите, а я всё сидела
да пряла.
Больно расшибся старик: перестал он с тех пор до
полуночи сказки слушать.
