Часто говорят, что аборт - это искусственное прерывание беременности и потому является личным делом матери.
Но представьте на минутку картину, что совершается суд.
Перед нами скамья подсудимых, женщина совершившая убийство своего годовалого сына. Судья спрашивает:
- Как же вы могли совершить такое зверское убийство?
- А что тут особенного? – отвечает убийца. - Я сделала ему искусственное прерывание дыхательной деятельности.
- Но ведь вы задушили его, не так ли?
- Да, но что делать? Он мешал моим планам. Из-за него я не могла бы жить так, как хочу.
Какой же приговор должен вынести судья?
Самый суровый.
Почему же тогда убийство живых детей во чреве матери так легко и безнаказанно совершается каждый день?
Часто говорят, что ребенок ничего не чувствует. Это ложь. Если даже растения чувствительны к боли, неужели маленький ребенок в утробе матери более примитивен? Если он, рождаясь на свет кричит, и когда его качают – успокаивается. Разве это не доказательство того, что младенец уже что-то понимает?
Но даже смерть в бессознательном состоянии не делает ее чем-то иным. И если допустить, что ребенок ничего не ощущает, убийство его все равно ничем не оправдано. Рассуждения же о том, что чувствует убиваемый, очень напоминают рассуждения о гуманной смерти при помощи снотворного. Такая смерть, дескать, слаще, чем в петле.
Но смерть остается смертью. И разве не наказывает суд тех убийцу, который убил свою жертву во сне?
Некоторые говорят, что в утробе еще ничего нет... Это еще не человек, а просто кусок материнского мяса, как гланды или что-то вроде этого.
И это ложь. Никакой ученый не скажет о человеческом зародыше, что это рыба, дерево или злак. И росток, только недавно появившийся из желудя, и четырехсотлетнее, корявое дерево - в равной степени дубы.
Очень жаль, что такие простые, понятные вещи приходится разжевывать взрослым людям. Почему-то, когда речь заходит о растениях, все соглашаются, а когда говоришь о людях, начинают оправдывать преступления. Ведь новорожденный младенец тоже еще не вполне человек, он не умеет ничего из того, что умеет взрослый; любое животное умнее его. Но за убийство рожденного ребенка - тюрьма, а нерожденного - бюллетень, хотя и зародыш, и младенец являются людьми только потенциально.
Видеть разницу между убийством одного и другого равносильно тому, если бы за убийство пятилетнего ребенка полагалось большее наказание, чем за убийство четырехлетнего. Это ли не лицемерие?
Некоторые говорят: «У меня нет денег, чтобы прокормить, одеть, дать приличное образование... От меня ушел муж, возлюбленный и т. п.».
Но является ли бедность оправданием убийства? Нисколько. Если одинокой матери трудно воспитывать детей, неужели необходимо издать закон, разрешающий вдовам и разведенным убивать тех детей, которые им не под силу?
По официальной статистике, в нашей стране ежегодно убивается около 8 миллионов детей. Практически это население Москвы. Но на самом деле абортов совершается намного больше. Во сколько раз? В два? В три? Такие масштабы не снились ни Гитлеру, ни Сталину.
Этот массовый террор против собственных детей является кровавым фоном всей нашей жизни. На этом зловещем фоне любое, даже самое благое общественное движение: миротворчество, милосердие, защита природы, сохранение культурной среды, демократизация, гласность, права человека - выглядит ужасающим лицемерием с крокодиловыми слезами.
Пусть наша совесть, если мы забыли заповедь "не убий", ответит: есть у зачатого человека данное от Бога право на жизнь или оно (это право) в руках другого человека, который может распоряжаться этим правом по своему усмотрению? Отрицая право на жизнь другого, мы отрицаем вообще всякое право и всякое проявление жизни как таковой.
Среди нас, уже уверовавших в Бога людей, многие в прошлом по неразумию совершали такой грех или соучаствовали в нем своим попустительством, а некоторые и неоднократно.
По древним канонам Церкви за детоубийство в утробе отлучали от общения церковного на двадцать лет.
Убитых детей не воскресишь, вину не загладишь, даже если воспитаешь десять сирот. О, если бы мы вместо того, чтобы силой приводить в храм наших неверующих дочек-убийц за разрешительной молитвой (чтобы в дальнейшем они со спокойной совестью могли повторять то же преступление), все силы своей души и ума, все свое красноречие, весь свой родительский авторитет употребили на то, чтобы предотвратить беззаконие! И так бы воспитывали детей и внуков!
Вступись за маленького, беззащитного! Научи неразумного заповеди Божией! И всемилостивый Судия, может быть, и помилует тебя, если застанет не убивающим, но спасающим невинного. Велика милость Божия!
В нашей стране идет страшная, необъявленная, многодесятилетняя кровавая война, имеющая сотни миллионов жертв убитыми и ранеными. Это и войной-то нельзя назвать. Бойня, гекатомба! С одной стороны фронта - невинные беззащитные младенцы, с другой - взрослые: матери, отцы, врачи. Младенцы не могут за себя постоять и гибнут миллионами, а взрослые, редко гибнущие в этой бойне, чаще отделываются ранениями.
Но за это получают оплачиваемый больничный лист.
Некоторые говорят: «Я понимаю, что это плохо и что великий грех, но я не могу этого не сделать. Ведь у меня просто нет выхода».
Но разве убийство – это выход?
Ведь получается, что таких людей от прочих убийств удерживает только закон. Ведь если бы не было наказания за убийство своих родителей, то сославшись на безвыходное положение, они убили бы и их. Но, слава Богу, закон строго наказывает за убийство людей, некогда родившихся из утробы матери, почему же закон так способствует убийству таких же живых людей, еще не увидевших свет.
Люди считают для себя унижением и ущемлением прав, если их не пускают в какое-либо географическое место. Почему же не считается никто с правами тех, которым не дают увидеть света Божия, а зверски прокалывают иголкой и потом по частям вытаскивают наружу?
Неужели у них нет выхода? Неужели они обречены на такую страшную участь?
Ты, мать, решившая убить своего дитя! Представь себя хоть на минутку на месте своего не родившегося сына или дочери. Есть ли у него выход, у этого маленького, беззащитного существа?
Есть. Этот выход твое решение. Ты решаешь его судьбу. Увидит ли младенец твой свет или же брошен будет на съедение воронам и псам.
Неужто и ты желала бы, чтобы псы волочили твою мертвую плоть и вороны клевали бы твои глаза?
Но ты говоришь, что у тебя нет выхода. Ты в такой ситуации. Но что страшного имеет твоя ситуация? То что ты опозоришься перед людьми? Но твой младенец будет иметь куда больший позор.
Может быть ты скажешь, что ты еще молода и тебе рано иметь детей?
Но твой младенец – плод твоей лжи. Если ты способна иметь ребенка, то ты обязана его сохранить.
У твоего младенца есть выход. Его нет у тебя. Потому что ты жалеешь себя, а не его.
Ты боишься, что он будет тебе в тягость?
Отдай его добрым людям, ведь сколько семей желает иметь ребенка, но не имеет. Они с удовольствием возьмут его на воспитание. Ведь этот выход и для него и для тебя.
Не будь эгоисткой. Пожалей его. Дай и ему увидеть свет, как увидела его ты. Ты ведь хочешь от жизни получить все, зачем же лишаешь своего младенца малого - увидеть этот Божий мир?
Ты боишься рожать? Но умирает гораздо больше от абортов, чем от родов.
А младенец твой сидит сейчас и трепещет от страха. Он ведь чувствует, что твое материнское сердце приняло диавольскую мысль погубить его.
Слышишь как бьется его испуганное сердце? Ему страшно умирать, так же как и тебе.
«Не убивай, меня – говорит его живая душа, я хочу жить».
Но у тебя нет выхода. Ты сделала выбор, что лучше ему умереть, чтобы тебе спокойно жить дальше.
Нет. Это не у тебя нет выхода, это у него нет выхода, потому что не младенец решает твою судьбу, а ты сейчас решаешь: жить ему или не жить.
Но скажу тебе, что ничего не бывает в жизни просто так, и безвыходных положений не бывает для человека, хоть немного прислушивающегося к голосу совести.
Всевидящий Бог подобно тебе сейчас решает твою судьбу, и у тебя не будет выхода, как и у твоего маленького крошки.
В руках Божиих твоя дальнейшая жизнь и от Него зависит твоя посмертная участь: жить вечно или же мучиться за соделанное убийство своего дитяти, у которого у настоящий момент нет выхода.
