ГУСИ И ЖУРАВЛИ
Гуси и журавли паслись вместе на лугу. Вдали показались
охотники. Лёгкие журавли снялись и улетели, а тяжёлые гуси
остались и были перебиты.
ЛИСА ПАТРИКЕЕВНА
У кумушки-лисы зубушки остры, рыльце
тоненькое; ушки на макушке, хвостик на отлёте, шубка
тёпленькая.
Хорошо кума принаряжена: шерсть пушистая, золотистая; на
груди жилет, а на шее белый галстучек.
Ходит лиса тихохонько, к земле пригибается, будто
кланяется; свой пушистый хвост носит бережно; смотрит
ласково, улыбается, зубки белые показывает.
Роет норы, умница, глубокие: много входов в них и выходов,
кладовые есть, есть и спаленки; мягкой травушкой полы
выстланы.
Всем бы лисонька хороша была, хозяюшка… да
разбойница лиса, постница: любит курочек, любит уточек,
свернёт шею гусю жирному, не помилует и кролика.
НЕ ЛАДНО СКРОЕН, ДА КРЕПКО СШИТ
Беленький, гладенький зайчик сказал ежу:
- Какое у тебя, братец, некрасивое, колючее платье!
- Правда, -- отвечал ёж, -- но мои колючки спасают меня от
зубов собаки и волка; служит ли тебе так же твоя
хорошенькая шкурка?
Зайчик вместо ответа только вздохнул.
КУКУШЕЧКА
Серая кукушка -- бездомная ленивица: гнезда не вьёт, в
чужие гнёзда яички кладёт, своих кукушат на выкорм отдаёт,
да ещё и подсмеивается, перед муженьком хвалится: - -
Хи-хи-хи! Ха-ха-ха! Погляди-ка, муженёк, как я овсянке на
радость яичко снесла.
А хвостатый муженёк, на берёзе сидючи, хвост
развернул, крылья опустил, шею вытянул, из стороны в
сторону покачивается, года высчитывает, глупых людей
обсчитывает.
ДЯТЕЛ
Тук-тук-тук! В глухом лесу на сосне чёрный дятел
плотничает. Лапками цепляется, хвостиком упирается, носом
постукивает, -- мурашей да козявок из-за коры выпугивает;
кругом ствола обежит, никого не проглядит. Испугалися
мураши:
- Эти-де порядки не хороши! Со страху корячутся, за корою
прячутся -- не хотят вон идти.
Тук-тук-тук! Чёрный дятел стучит носом, кору долбит,
длинный язык в дыры запускает; мурашей, словно рыбку,
таскает.
- Эти-де порядки не хороши! Со страху корячутся, за корою
прячутся -- не хотят вон идти.
Тук-тук-тук! Чёрный дятел стучит носом, кору долбит,
длинный язык в дыры запускает; мурашей, словно рыбку,
таскает.
ЛАСТОЧКА
Ласточка-касаточка покою не знала, день-деньской летала,
соломку таскала, глинкой лепила, гнёздышко вила. Свила
себе гнёздышко: яички носила. Нанесла яичек: с яичек не
сходит, деток поджидает. Высидела детушек: детки пищат,
кушать хотят.
Ласточка-касаточка день-деньской летает, покою не знает:
ловит мошек, кормит крошек. Придёт пора неминучая, детки
оперятся, все врозь разлетятся, за синие моря, за тёмные
леса, за высокие горы.
Ласточка-касаточка не знает покою: день-деньской всё рыщет
-- милых деток ищет.
ОРЁЛ
Орёл сизокрылый всем птицам царь. Вьёт он гнёзда на скалах
да на старых дубах; летает высоко, видит далёко, на солнце
не мигаючи смотрит. Нос у орла серпом, когти крючком;
крылья длинные; грудь навыкат -- молодецкая. В облаках
орёл носится: добычу сверху высматривает. Налетит он на
утку шилохвостую, на гуся краснолапого, на
кукушку-обманщицу, -- только пёрушки посыплются…
ЖАЛОБЫ ЗАЙКИ
Растужился, расплакался серенький
зайка, под кустиком сидючи; плачет, приговаривает: -
Нет на свете доли хуже моей, серенького зайки! И кто
только не точит зубов на меня? Охотники, собаки, волк,
лиса и хищная птица; кривоносый ястреб, пучеглазая
сова; даже глупая ворона и та таскает своими кривыми
лапами моих милых детушек -- сереньких зайчат…
Отовсюду грозит мне беда; а защищаться-то нечем: лазить на
дерево, как белка, я не могу; рыть нор, как кролик, не
умею. Правда, зубки мои исправно грызут капустку и кору
гложут, да укусить смелости не хватает…
Бегать я таки мастер и прыгаю недурно; но хорошо, если
придётся бежать по ровному полю или на гору, а как под
гору -
- то и пойдёшь кувырком через голову: передние ноги не
доросли.
Всё бы ещё можно жить на свете, если б не трусость
негодная. Заслышишь шорох, -- уши подымутся, сердчишко
забьётся, невзвидишь света, пырскнешь из куста, -- да и
угодишь прямо в тенёта или охотнику под ноги… Ох,
плохо мне, серенькому зайке! Хитришь, по кустикам
прячешься, по закочками слоняешься, следы путаешь; а рано
или поздно беды не миновать: и потащит меня кухарка на
кухню за длинные уши…
Одно только и есть у меня утешение, что хвостик
коротенький: собаке схватить не за что. Будь у меня такой
хвостище, как у лисицы, куда бы мне с ним деваться? Тогда
бы, кажется, пошёл и утопился.
УЧЕНЫЙ МЕДВЕДЬ
- Дети! Дети! -- кричала няня. -- Идите медведя смотреть.
Выбежали дети на крыльцо, а там уже много народу
собралось. Нижегородский мужик, с большим колом в руках,
держит на цепи медведя, а мальчик приготовился в барабан
бить.
- А ну-ка, Миша, -- говорит нижегородец, дёргая медведя
цепью, -- встань, подымись, с боку на бок перевались,
честным господам поклонись и молодкам покажись.
Заревел медведь, нехотя поднялся на задние лапы, с ноги на
ногу переваливается, направо, налево раскланивается.
- А ну-ка, Мишенька, -- продолжает нижегородец,-- покажи,
как малые ребятишки горох воруют: где сухо -- на брюхе, а
мокренько -- на коленочках.
И пополз Мишка: на брюхо припадает, лапой загребает, будто
горох дёргает.
- А ну-ка, Мишенька, покажи, как бабы на работу идут.
Идёт медведь, нейдёт; назад оглядывается, лапой за ухом
скребёт. Несколько раз медведь показывал досаду, ревел, не
хотел вставать; но железное кольцо цепи, продетое в губу,
и кол в руках хозяина заставляли бедного зверя
повиноваться.
Когда медведь переделал все свои штуки, нижегородец
сказал:
- А ну-ка, Миша, теперича с ноги на ногу перевались,
честным господам поклонись, да не ленись -- да пониже
поклонись! Потешь господ и за шапку берись: хлеб положат,
так съешь, а деньги, так ко мне вернись.
И пошёл медведь, с шапкой в передних лапах, обходить
зрителей. Дети положили гривенник; но им было жаль бедного
Миши: из губы, продетой кольцом, сочилась кровь…
ОРЕЛ И ВОРОНА
Жила-была на Руси ворона -- с няньками, с мамками, с
малыми детками, с ближними соседками. Прилетели из дальних
стран гуси, лебеди, нанесли яиц; а ворона стала их
обижать, стала яички у них таскать.
Случилось сычу мимо лететь, и видит он, что ворона птиц
обижает, полетел и сказал орлу: - Батюшка, сизый орёл! Дай
нам праведный суд на воровку ворону.
Сизый орёл послал за вороной лёгкого посла, воробья.
Воробей полетел, захватил ворону; она было упираться, а он
давай её пинками и поволок-таки к орлу.
Вот стал орёл ворону судить:
- Ах ты, воровка ворона, глупая голова! Про тебя говорят,
что ты на чужое добро рот разеваешь: у больших птиц яйца
таскаешь.
- Напраслина, батюшка, сизый орёл, напраслина! Это всё
слепой сыч, старый хрыч, про меня наврал.
- Про тебя сказывают, -- говорит орёл, -- что выйдет мужик
сеять, а ты выскочишь со всем своим содомом -- и ну его
семена разгребать.
- Напраслина, батюшка, сизый орёл, напраслина!
- Да ещё сказывают: станут бабы снопы класть, а ты со всем
своим содомом выскочишь -- и ну снопы ворошить.
- Напраслина, батюшка, сизый орёл, напраслина!
Осудил орёл ворону в острог посадить.
