Царское Село,
21 октября 1914 года,
Мой родной, любимый,
Такой неожиданной радостью было получить от тебя телеграмму, и я от всего сердца благодарю тебя за нее. Это хорошо, что вы с Н.П. прогулялись на одной из станций. Тебя это освежило. Мне так было грустно видеть твою одинокую фигуру, стоящую у двери, — казалось таким неестественным видеть, что ты отправляешься совершенно один. Без тебя все чужое — наш дом, наше солнце. Я проглотила слезы и заспешила в госпиталь, где усердно работала два часа. Тяжелораненые. Впервые одному солдату я брила ногу около раны и вокруг нее. Сегодня работала совершенно самостоятельно, без сестры или доктора — только Княгиня (главный хирург — ред.) приходила посмотреть каждого человека, что с ним. Я спрашивала ее, правильно ли я делаю. Потом мы отправились в другой госпиталь и в разных палатах сидели с офицерами...
Потом я отдохнула. Бэби прочитал здесь свои молитвы, так как я слишком устала, чтобы подниматься наверх. Ольга с Татьяной сейчас в ольгиной комнате — до этого Татьяна в течение получаса сама принимала Нейдхардта с его людьми. Это так хорошо для девочек... они приучаются к самостоятельности, и их это очень развивает — необходимо думать и говорить самим, без моей постоянной помощи.
Я с нетерпением жду новостей с Черного моря. Бог даст, флот будет иметь успех. Я полагаю, что они не сообщают ничего, чтобы враг по беспроволочному телеграфу не мог определить их местонахождение. Сегодня вечером опять очень холодно. Интересно, играешь ли ты в домино!
О, любовь моя, как мне без тебя одиноко... Какое счастье, что мы причастились перед тем, как ты уехал — это дало силы и успокоение. Какое великое дело, что в такой момент у нас есть возможность причащаться, и хочется, чтобы другие помнили, что Бог нас всех благословляет — это не то, что мы по необходимости делаем раз в году в Великий Пост, а когда душа жаждет этого, и ей нужны силы. Когда я общаюсь с одинокими людьми, которые, я знаю, много страдают, я всегда касаюсь этой темы, и, с Божией помощью, мне много раз удавалось убедить их, что это необходимо делать и что это приносит облегчение и умиротворение многим усталым сердцам.
С одним из наших офицеров я также говорила, и он согласился, и после этого стал таким радостным и мужественным и гораздо легче переносил боль. Мне кажется, что это одна из наших главных женских обязанностей — пытаться приблизить людей к Богу, заставить их понять, что Он нам близок и доступен и ждет, что мы с любовью и доверием обратимся к Нему.
Застенчивость и ложная гордость многих удерживают — поэтому мы должны помочь им сломать эту стену. Я как раз прошлым вечером сказала священнику, что считаю, что духовенству следовало бы больше говорить с ранеными таким образом — совершенно просто и прямо, а не в форме поучений. Души их, как у детей, и только время от времени требуется наставлять их на путь истинный. С офицерами, как правило, это намного труднее.
22 октября
Доброе утро, сокровище мое. Я так много молилась за тебя сегодня утром в маленькой церкви... Я думала о том, как ты, должно быть, рад оказаться ближе к фронту, и с каким нетерпением ожидали сегодня утром раненые твоего приезда в Минск.
С 10 до 11 мы перевязывали раненых офицеров, потом пошли в большой госпиталь на три, довольно серьезные, операции. Были ампутированы три пальца, так как началось заражение крови, и они совершенно сгнили. У другого ранение шрапнелью и... ампутация, еще у одного из ноги вынули множество кусочков раздробленной кости...
Служба проходила в большой госпитальной церкви, и на верхнем балконе мы стояли, преклонив колени, во время чтения акафиста перед образом Казанской Божией Матери... Сейчас я должна отправляться в мой поезд N 4 Красного Креста.
До свидания, любимый Ники.
Благословляю и снова, и снова тебя целую. Всегда твоя маленькая,
Женушка.
Всем кланяюсь и особенно Н.П., я рада, что он с тобой — тебе с ним будет легче.
