[В 1904 году разразилась русско-японская война.]
Петербург,
26 июня 1904 года.
Ангел мой милый,
Ты уехал, и женушка твоя одна, и компанию ей составляет только ее крошечное семейство. Тяжело быть с тобой в разлуке, но мы должны благодарить Бога за то, что за 10 лет это случалось так редко. Я буду стойкой, и другие не увидят, как у меня болит сердце, — расстаться с тобой ради твоих солдат — это не то, чтобы отправить тебя в какое-нибудь другое путешествие. Это было бы хуже. Я люблю солдат и хочу, чтобы они видели тебя перед тем, как идти в бой за тебя и за свою страну. Им легче будет погибать, когда они только что видели Императора и слышали его голос — никакой представитель, даже Миша, не заменит тебя. Они оставили своих жен, поэтому и твоя не будет ворчать. Хорошо, что Миша с тобой. Ты там не один, а для него, чем больше он с тобой (что вполне естественно), тем лучше во всех отношениях; это отвлекает его от собственных проблем. Там он слышит разговоры серьезных мужчин, и это поможет ему сформировать собственные убеждения. Ему следовало бы больше помогать тебе, его единственному брату, которому так нужна помощь. Жена, как бы дорога она ни была, никогда не сможет стать таким помощником — у нее не так устроен мозг, хоть и хотелось бы, чтобы это было иначе. О, когда у нее такой муж, как у меня... Благодарю Бога за такого мужа. Большое, большое спасибо за твою милую записочку. Я прочитала ее, как только ты уехал, и она дала мне силы улыбнуться детям, когда они пришли к завтраку. Ольга снова повторила, что это из-за японцев ты должен был уехать. Я взяла с собой Татьяну на прогулку, ехали все вдоль моря... Все еще ветрено, но вполне тепло. Я ехала на тех же лошадях, что отвозили тебя на станцию, и они были совсем сонные...
Бэби (Анастасия — ред.) спросила меня: "Тебе грустно, что Папа уехал?", и когда я сказала "да", она ответила: "Не беспокойся — он скоро вернется". Они все тебя целуют... Да благословит тебя Бог, дорогой мой.
Нежнейшие поцелуи от твоей глубоко преданной,
вечно любящей,
Аликс.
